Шаровая молния  - Лю Цысинь

Мы расстались, близкие как никогда. Вот почему по пути вместе с доктором Чэнем в Сибирь за шаровой молнией я заглянула к ней, когда мы были проездом в Москве.

Можете представить себе, как она удивилась, увидев меня. Она по-прежнему жила одна в холодной пустой квартире, и пить она стала еще больше. Похоже, весь день напролет она пребывала в полупьяном состоянии. «Дай я тебе кое-что покажу, – твердила она. – Дай я тебе кое-что покажу». Смахнув стопку старых газет, она открыла герметичный контейнер странной формы и сказала, что это специальное хранилище, охлаждаемое жидким азотом. Значительная часть ее скудной пенсии уходила на то, чтобы периодически пополнять запасы жидкого азота. Меня удивило, что у нее дома есть такое устройство, и я спросила, что в нем. Русская ответила, что внутри выжимки более чем двадцати лет ее работ.

Она рассказала мне следующее: «В начале семидесятых годов советский институт нового концептуального оружия провел глобальные исследования, собрав воедино все разрозненные мысли и разработки в области создания принципиально новых видов вооружения. Предложения собирались из самых разных источников. Естественно, на первом месте были разведывательные ведомства, но поручения давались и простым гражданам, выезжавшим за границу. Порой доходило до абсурда: в одном отделе специалисты снова и снова пересматривали фильмы о Джеймсе Бонде, пытаясь найти в причудливых устройствах, которыми он пользовался, следы реальных новых видов вооружения. Другим направлением был сбор информации обо всех новых концепциях ведения боевых действий, замеченных в региональных вооруженных конфликтах. Разумеется, особое внимание уделялось войне во Вьетнаме. Западни из бамбука и прочие приспособления, применявшиеся вьетнамскими партизанами, тщательно изучались на предмет их эффективности на поле боя. В мой отдел поступили сведения о том, что повстанцы на юге использовали в качестве оружия пчел. Мы узнали об этом из выпусков новостей, и я отправилась во Вьетнам, чтобы ознакомиться со всем на месте. Это было тогда, когда Соединенные Штаты уже собирались выводить войска из Южного Вьетнама: сайгонский режим шатался, и партизанская война перерастала в полномасштабные боевые действия. Естественно, я уже не смогла найти свидетельств применения того самого странного оружия, которое меня интересовало. Но я пообщалась со многими повстанцами, выясняя подробности их действий в тылу врага, результаты которых, как выяснилось, сильно преувеличивались в военных сводках. Все те партизаны, которые использовали пчел, утверждали, что как оружие насекомые малоэффективны. Их воздействие на врага было сугубо психологическим: американские солдаты проникались верой в то, что в этой чужой стране для них все является непривычным и опасным.

Однако это навело меня на одну мысль. По возвращении домой мы начали модифицировать пчел с использованием генных технологий. Возможно, это явилось самым первым примером генного моделирования. Результаты первых нескольких лет были мизерными, поскольку во всем мире молекулярная биология тогда находилась еще в зачаточном состоянии, а в Советском Союзе в особенности, вследствие долгих политических преследований генетики в этой области наблюдалось значительное отставание. К началу восьмидесятых нам наконец удалось совершить прорыв и вывести очень токсичных, крайне агрессивных пчел. Маршал Дмитрий Язов лично наблюдал за тем, как на испытательном полигоне пчелы закусали до смерти быка. На него это произвело большое впечатление, и я как руководитель работ была награждена орденом Красной Звезды. В проект рекой потекли деньги, дальнейшие работы были направлены на изучение возможности боевого применения атакующих пчел. Следующий прорыв был совершен в области распознания целей. Новая выведенная порода пчел оказалась крайне чувствительна к определенным химическим препаратам, которые в небольших количествах могли наносить на свое тело наши солдаты, чтобы избежать случайных укусов. Следующим шагом было изменение токсичности пчелиного яда: вслед за первым подвидом пчел, чей высокотоксичный яд убивал мгновенно, был выведен новый, яд которых, такой же смертельный, растягивал свое действие на промежуток от пяти до десяти дней, чтобы увеличить нагрузку на неприятельскую армию… В этом резервуаре хранятся сто тысяч личинок атакующих пчел».

Тут Линь Юнь остановилась. Она вздохнула, и голос у нее дрогнул.

– Можете себе представить, что я почувствовала, услышав такое. У меня потемнело в глазах, и я едва не свалилась в обморок, но у меня еще оставалась последняя надежда. Я собиралась спросить, имело ли место боевое применение атакующих пчел, хотя я уже предвидела ответ. Не обращая внимания на выражение моего лица, русская возбужденно рассказала о том, что в ходе войны в Камбодже и пограничных конфликтов с Китаем Вьетнам постоянно просил у Советского Союза оружие, вызывая головную боль у Политбюро, отвечавшего лишь туманными обещаниями. Во время визита Ле Зуана генеральный секретарь пообещал ему самую современную систему вооружения, подразумевая не что иное, как атакующих пчел. Во Вьетнам отправили сто тысяч атакующих пчел, и можете себе представить, в какую ярость пришли вьетнамцы, обнаружив, что заветная новейшая система вооружения на поверку оказалась обыкновенными ульями. Они заявили, что Советский Союз бессовестно предал своих товарищей, сражающихся на передовой в кровавой войне с империализмом. И хотя советское правительство действительно просто отмахнулось от вьетнамцев, русская считала, что никто никого не обманывал. Хотя вьетнамцы первое время не верили в эффективность нового оружия, они применили атакующих пчел в деле, передав их специальному подразделению в составе Главного управления военной разведки. Перед отправкой на передовую подразделение прошло недельный курс интенсивной подготовки. Русская поехала вместе с ними. «На какой фронт? – дрожащим голосом спросила я, по-прежнему отчаянно хватаясь за тонкую ниточку надежды. – В Камбоджу?» «Нет, не в Камбоджу, – ответила русская. – Там вьетнамская армия к тому времени уже обладала абсолютным превосходством. Мы отправились на северный фронт. Воевать с вами». «Вы… вы отправились на китайско-вьетнамскую границу?!» – в ужасе посмотрела на нее я. Русская подтвердила, добавив, что сама она не попала на передовую, а осталась в Лангшоне. Она наблюдала за тем, как крепкие молодые солдаты наносили на форму специальный пахучий реагент, после чего отправлялись на фронт группами по пять человек, с двумя тысячами атакующих пчел…

Наконец, заметив мое состояние, русская спросила: «В чем дело? Мы проводили только опыты и практически никого из ваших не зацепили». Она произнесла это так небрежно, словно речь шла о футболе. Если бы мы с ней просто болтали как солдат с солдатом, я бы сдержалась, поскольку нам удавалось сохранять спокойствие, даже обсуждая инцидент на Чжэньбао^[26]. Но я не хотела раскрывать русской обстоятельства гибели моей матери, поэтому я просто выбежала из квартиры, оставив ее в шоке. Она бросилась за мной, умоляя объяснить, что случилось, но я вырвалась от нее и бесцельно бродила по замерзшим улицам. В ту ночь шел сильный снег, и я воочию увидела угрюмое лицо мира. Наконец меня подобрал милицейский патруль и отвез в гостиницу…